Ступор

Каждый день одно и тоже. Одни и те же люди в автобусе по пути на работу. Одни и те же темы разговоров с коллегами. Одни и те же мысли об одних и тех же вещах. И вчера и позавчера и год назад все было так же.

Ей богу, иногда хочется опоздать на работу или надерзить коллегам, лишь бы сбить это порочное кружение вокруг одного и того же.

Я знаю как надо жить. Я знаю какие книги надо читать и какие песни слушать. Я знаю что интернет это зло и жить в городах это тоже зло. Но почему я все еще здесь, в городе, и интернет в каждом моем устройстве?!

Один мой друг ждет не дождется войны. Война, говорит он, это решение всех наших проблем, война подчистит все лишнее и мир должен измениться.

Я пока что с ним спорю.

Санки

В выходные был с детьми на горках. Дети катались на снегокате, а я бродил неподалеку по замерзшему руслу речки. Родителей с детьми множество; тепло, скоро весна.

Обратил внимание на то, что все дети катаются с горок либо на снегокатах, либо на надувных «бубликах». Снегокаты отличаются друг от друга только расцветкой, а бублики размерами. А где же санки?

Вспоминаю как раньше у каждого пацана или девчушки имелись свои санки. Снегокаты были в диковинку, магазинные санки неудобны и быстро ломались, поэтому большинство санок были самодельными. Изготавливали их как правило на своей работе отцы или знакомые.

Каких только конструкций санок не было! Какая воля фантазии! Блестящие санки из трубок нержавеющей стали, простой и элегантной конструкции. Санки сваренные из стального прутка с гнутыми переходами и вставками из текстолита. Санки большие и санки маленькие. Не было похожих санок, каждые санки имели свой неповторимый вид.

Теперь же изготовить на работе санки совсем непросто. Проще купить их в магазине.

Изо всех сил

Владимиру Васильевичу 65 лет. Он подвозит меня на своей машине из одного края города в другой. Заметно что ему трудно управлять автомобилем, он нервничает. Как раз час пик. И даже в нашем небольшом городе повсюду пробки.

Некоторые водители считают, что им можно больше, чем остальным. Они проезжают на красный, не уступают дорогу, рискованно перестраиваются из ряда в ряд. Это даже не стиль вождения, наверное, а такой стиль жизни. Столкновение с подобными водителями как правило не приводит ни к чему хорошему. Мой спутник вцепившись в руль всецело поглощен дорогой.

У Владимира Васильевича тяжело болен сын. Диагноз каждый раз он мне называет разный. Мне кажется это какая то страшная болезнь, раз он так ее скрывает. Сын не спит по ночам и пьяный становится бешенным. Но Владимир Васильевич и его жена безропотно за ним ухаживают. Еще какой то год назад все было нормально. У сына была семья и он навещал родителей раз в месяц. Теперь же жена выгнала его из дома и он вынужденно живет у родителей.

Я помню жену Владимира Васильевича, добрую, общительную женщину. Помню их кошку, она спит в особой коробке с мягкой подстилкой и ест только из рук. Помню тихий, спокойный ритм их жизни и дома. В котором теперь все изменилось.

Самое главное

Я больше люблю слушать, чем говорить. Многозначительно так молчать. И выглядишь умнее.

Вот почти год ничего не пишу здесь. Старые заметки уже не нравятся, а новые еще не вызрели. Но это не значит, что мне нечего сказать.

Жизнь продолжается. И это самое главное.

Это Конец

Из дневника Леднева: " ... я долго искал какое нибудь простое, но выразительное событие, которое бы наглядно показало приближающийся конец нашей цивилизации. В том что он настанет я ничуть не сомневаюсь. Но это произойдет не так, как показывают нам в популярных фильмах: с полчищами зомби или иными жуткими последствиями нашей теперешней бездарной жизни и немногочисленными, но счастливыми выжившими, которые теперь, наконец то, могут зайти в любой магазин и взять бесплатно все что угодно. Нет не так. Должно измениться все и вся, и "счастливых выживших" к моему глубокому удовлетворению не останется.

Но ничего подходящего не попадалось, были какие то разговоры, сцены на улицах, ночные страхи, которые можно было истолковать при желании как угодно.

Но недавно я увидел этот фильм. Я сознательно не буду указывать его названия и страны, где он снят, потому что это не важно. Это была молодежная комедия, вернее то, во что превратилось сегодня развлекательное кино. Самая высшая степень развлечения. В коммерческом успехе этого фильма я нисколько не сомневаюсь. На протяжении всего фильма его главные герои озабочены только одной мыслью: осеменить как можно больше женщин. Но в их желании нет ни благородного стремления продолжить свой род, ни желания познать истину в любви к женщине, ни даже захудалого тщеславия похвастаться своими победами перед соседями. Самое страшное, что герои не понимают для чего это им нужно. Не смотря на свой возраст и собственные семьи они по прежнему чувствуют себя маленькими неудовлетворенными мальчиками. Можно долго говорить по поводу истинных мотивов поступков героев этого фильма, но они этого не заслуживают. Но один эпизод произвел особо болезненное впечатление. Уже в самом конце фильма на огромном, ночном стадионе прямо на футбольном поле один из главных героев трахает (по другому и не скажешь!) мать своего друга. При этом они издают неистовые вопли, которые должны сигнализировать о наслаждении, которое они получают, хотя на самом деле так кричат только от боли. Разница в возрасте уже ничего не значит, оба больны непониманием того, что творят. За сношающейся парочкой с глубины пустых трибун наблюдает мужчина азиатской внешности. Он попивает пиво из банки и грустит. Он тоже хочет. На следующем кадре к этому мужчине приближается другой мужчина и они издают вопль узнавания друг друга. Где то, когда то они уже встречались. Затем следуют совершенно бессмысленные слова и жесты. А после этого мужчины сливаются в поцелуе. На фоне их парочка на футбольном поле по прежнему неистовствует. Этой сценой и оканчивается фильм. Все. Это Конец ..."

Нежность

Последний автобус домой, еле успел.

В салоне половина мест свободны. Сел в самом конце, отсюда лучше всего смотреть в окно. Напротив меня разместилась парочка. Обоим за сорок. Он — короткостриженный, нервный, с беспокойным пристальным взглядом, ведет себя весьма агрессивно, словно сейчас бросится в драку. Она — очень мила, спокойные, плавные движения, подведенные, чуть уставшие глаза. По-видимому, возвращаются с чьего то затянувшегося юбилея.

Он громко говорит, спорит с кем то невидимым, порывается встать, куда то идти... водка разгорячила и без того задиристый характер. Она ласково удерживает его, наклоняется к самому уху и что то шепчет. Он улыбается, затихает. Кладет голову ей на плечо и вскоре засыпает...

Ожидание

Леднев стал замечать за собой в последнее время, что он беспрестанно следит за приходом новой почты на электронном ящике и вздрагивает от каждого звонка сотового телефона. Причем он не ждал ни важного звонка, ни письма, на которое срочно нужно ответить. Вовсе нет. Никто не должен позвонить, и писать мне некому, убеждал он себя. Он никак не мог объяснить своего напряженного, непрерывного внутреннего ожидания.

И как назло и дома и на работе события словно застыли. Недели пролетали с такой страшной скоростью, что Леднев уж подумывал не болен ли он какой-нибудь странной болезнью, которая изменяет время. Вечер, не успев начаться, уже оканчивался: на часах два часа ночи и пора спать. А спать совсем не хотелось.

Сегодня, пока Леднев ехал в автобусе домой, кто то звонил. Когда он подходил к дому, обнаружил на сотовом телефоне пропущенный звонок. Номер неизвестный. Леднев решил ждать, чтобы перезвонили. Но потом позвонил сам. Трубку не брали. Ледневу пришла в голову ужасная мысль, что он пропустил самый важный звонок в своей жизни. И он стал звонить снова. Наконец номер ответил и вежливый мужской голос попросил прощения, он случайно ошибся при наборе и позвонил не туда. Леднев разочаровано слушал. Хоть бы был женский голос, а то мужской, думал он, ну что за жизнь!

Мусор

Наш отдел занимает последнюю комнату на этаже. Поэтому уборщицы добираются к нам лишь к обеду.

В то самое время, когда утренняя горячка работы уже спала и можно перед перерывом порыться в интернете, в комнату заходят две уборщицы. И мы вынуждено покидаем свои столы.

Почему их двое? Они подруги и всю работу делают вместе. Хотя за каждой закреплен свой этаж. Они сто раз нам про это говорили.

И той и другой лет по тридцать. Одна застенчива и глупа. Толстые ножки и плоская грудь. Глаза, если смотришь на нее, всегда обращены к полу. Молчалива. Другая влюбчива и общительна. Низенькая ростиком, с крупной, обвисшей грудью. Она по очереди была влюблена во всех мужчин нашего отдела. И я не избежал этой участи. Целую неделю я переносил липкий, просящий, пристальный взгляд и не знал куда от него деться.

Пока мы слоняемся по этажу, подруги убираются в помещении. Вытряхивают мусор из корзин и моют пол. Делая все это медленно и нехотя.

Весь мусор потом они стаскивают в свое помещение на первом этаже и однажды я был свидетелем как одна из них, засунув руки по локоть в ворох смятых бумаг, внимательно их перебирала в мусорном мешке, другая же составляла что то из бумажных обрывков. Они были так увлечены своими действиями, что не заметили моего внимательного взгляда. Подруги живо говорили между собой. Молчаливая уборщица оказывается еще косноязычна, слова произносила нечетко и с не всегда правильным ударением. Я остановился послушать о чем они говорят.

Так я узнал, что Лешка Федоров, оказывается, на работе пописывает стихи о любви и рвет их так тщательно, что составить обрывки потом весьма затруднительно, а Мальцев каждый понедельник пишет заявление на увольнение, но до стола начальника так его и не доносит.

Подруги, возможно, обладали подобной информацией о всех работниках своих этажей, выбрасывающих мусор. И, я полагаю, что обсуждение этой информации составляло большую часть их рабочей смены.

Настоящая виолончель

На летних каникулах, когда я учился в техникуме, я подрабатывал диджеем на базе отдыха. Моей обязанностью было весь день крутить музыку по внутренней радиосети, а так же обслуживать торжественные вечера и дискотеки. Работой своей я был доволен. И даже немного гордился своим положением "главного по музыке". Отдыхающие постоянно донимали меня просьбами включить снова или переписать на их кассету ту или иную песню, услышанную по радио или на дискотеке. И директор базы в выборе музыки для дискотек и вечеров целиком полагалась на меня.  

Среди прочего обслуживающего персонала базы была фельдшер Ирина Яковлевна, которая также как и я, подрабатывала в летние месяцы. Она преподавала в музыкальной школе виолончель. И привезла этот инструмент с собой. Виолончель стояла в фельдшерской в углу на самом виду.

Когда я бывал у Ирины Яковлевны, я с ее разрешения, разглядывал виолончель вблизи и легонько дергал за струны. Инструмент был старым и каким то строгим на вид что ли. Мне казалось, что играть на виолончели надо обязательно хмурясь и улыбаться нельзя ни коем случае. Тогдашний уровень моего музыкального развития говорил мне, что виолончель звучит только в составе оркестра, а сама по себе она не представляет никакого музыкального интереса.

Я сказал об этом Ирине Яковлевне. И она очень смеялась над моими словами. Женщина она была не старая, где то лет тридцати пяти. Немного не складная, но привлекательная.

Ирина Яковлевна захотела сыграть для меня, чтобы показать что виолончель звучит не только в сочетании с другими инструментами. Она осторожно взяла виолончель и уселась почти спиной ко мне и лицом к окну, широко разведя ноги и прижав инструмент к себе. И ее голые коленки и сосредоточенная, интимная поза очень меня взволновали тогда.

Перед тем как начать она поводила смычком в воздухе, наверное вспоминая про себя последовательность нот. И заиграла...

Плотный, густой, страстный звук виолончели заполнил комнату и мою голову. Чем больше я очарованно слушал эту музыку, тем больше понимал, что никакие самые совершенные колонки и прочие технические устройства не в состоянии передать наполненного звука живой, настоящей виолончели.

И музыка для дискотек и торжественных вечеров никуда не годится.

Спасибо

Сколько я видел кондукторш в автобусах, и ничего. А эту запомнил!

Веселая, живая тетенька. Лет ей под пятьдесят. Но улыбка, веселость, обаятельность молодят ее. И мужчины смотрят ей вслед. 

А она всегда аккуратна. Она одета в форменную одежду. Оказывается, у кондукторов есть форменная одежда, но они ее никогда не носят. На голове что то вроде пилотки, синие пиджак и юбка. Она летает по салону автобуса и везде ее слышно. У нее довольно резкий голос, но она умеет его смягчать.

На нее приятно смотреть: как она считает сдачу, отрывает билет. И многие с ней заговаривают, шутят. И она, смеясь, отвечает. И вокруг зажигаются улыбки.

Кто сказал, что профессия кондуктора самая тяжелая?

А на конечной остановке, когда весь автобус толпится у выходных дверей, чтобы побыстрее выйти и бежать, бежать на работу, она объявляет по громкой связи: "Коллектив автобуса номер одиннадцать желает вам хорошего настроения и удачного начала рабочего дня!".

Все сначала замирают от неожиданности. А потом улыбаются и оглядываются, ищут ее глазами, чтобы сказать спасибо.